Триада жизни

Спросите у любого школьника, без чего невозможна жизнь человека, и он уверенно перечислит: 1) без воздуха, 2) без воды, 3) без пищи. Все остальное (канализация, эмоциональная и интеллектуальная информация, и — простите, чуть не забыли, — деньги) как бы в тени первого ряда — желательно, но необязательно.

Как вы уже поняли из нашего иронического тона, этого взгляда на жизненные потребности человеческого тела мы не разделяем. Очевидное еще не значит истинное. И как ни жаль разрывать триаду (дыхание, питье, пища), но если бы нам пришлось отвечать на тот же вопрос, мы бы отметили, что без еды человек может обходиться десятки дней, а, например, без канализации (выведения из тела всевозможных шлаков) погибнет уже через неделю. И без движения долго не протянет. Представьте себе! — хотя и кажется, что еда куда важнее, на самом деле это не так. Потому что именно движение — главный регулятор нашей энергетики. Лишить человека движения — значит, провоцировать возникновение в нем феномена «спутанной энергии»; проще говоря — обречь его на гибель.

Интересуетесь, каков был бы наш ответ?

Жизнь человека невозможна без 1) потребления, 2) обмена, 3) движения. Живого движения. Движения, которое 1) служит генератором энергии, 2) формирует нашу мысль и 3) является мерой наших возможностей в пространстве и времени.

Для особливо несообразительных растолкуем: названные три функции движения — ведь это известная вам еще из первой главы триада ЭПК! Первое соответствует энергопотенциалу, второе — психомоторике, третье — критичности.

СИТУАЦИЯ КРАЯ — СИТУАЦИЯ СЛАБЫХ

Но мы пишем не о жизни вообще, а о нашей способности сознательно ее направлять. О нашей способности создавать комфорт. В этой работе живое движение — не только незаменимое, но и единственное средство.

«Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге — везде окончательным фактом является мышечное движение». (Сеченов — 1863 г.)

Следовательно, движение — эхо мысль, реализованная в действии.

Обращаем ваше внимание: на первом месте стоит мысль; с нее все начинается. Даже если вы бездумно проводите время (валяетесь на пляже, слушаете рок-музыку, спите, едете в коммунальном транспорте), ваше мыслящее тело работает с полной нагрузкой. Но вы этого не замечаете, потому что в живом движении мысль и действие практически слиты воедино. Мысля — вы действуете; действуя — мыслите. Чтобы ясно представить работу этого механизма (механизма психомоторики), рассмотрим ее на примерах, когда ничто эту работу не корректирует, ничто ей не препятствует.

Любой эксперимент требует определенных условий — иначе он не будет «чистым» или не получится вовсе. В нашем случае условия создаются просто: поскольку изучаемый нами микромир описан всего тремя понятиями эпк, то для эксперимента с психомоторикой достаточно договориться, на каком уровне будут работать остальные два «кита» — энергопотенциал и критичность.

Без энергопотенциала нам не обойтись, и чтобы думать, и чтобы действовать, нужна энергия. Ее больше — мы думаем яснее и действуем уверенней; меньше — и мысль срывается, и действие неточно. Значит, будем считать, что в нашей задаче энергопотенциал в норме; тогда он не деформирует ни мысль, ни действие.

А вот от критичности придется отказаться (у нас эксперимент; отчего бы не представить, что это возможно?). Потому что критичность направляет нашу мысль и отмеряет наши действия; иначе говоря — дозирует психомоторику, лишает ее свободы. А нам психомоторика нужна раскованная, чтоб мы увидели — значит, и поняли — ее работу в свободном, самопроизвольном движении.

Итак, вспомните ваши ощущения, когда вы стояли на краю пропасти или на балконе высокого, скажем, десятого или пятнадцатого этажа. Не правда ли, какая-то сила, причем вполне реальная сила, влекла вас вниз? (Реальность ее неоспорима: в тоническом ипсе эта сила поднимала вверх ваши руки — при условии, что вы, расслабившись, давали ей свободу.) То же самое, если вы идете вдоль движущегося поезда — так и тянет под колеса (при стоянии эффект не столь ярок: телу требуется преодолеть собственную инерцию, то есть затратить больше усилий). Но вы читаете эту книгу, следовательно, вы живы и только теперь узнали, что когда-то прошли столь суровое испытание. А это было действительно испытанием, и тут уж не до шуток: к вашему сведению, не так уж редки случаи, когда люди не могут справиться с ситуацией, которая вам представляется простой, — и падают с обрыва, с балкона, под колеса поезда.

Как это происходит?

Когда вы стоите над пропастью или идете вдоль движущегося поезда, возникает мысль, что вы можете упасть вниз, попасть под колеса. Эта мысль непроизвольна, не зависит от вас, от вашего сознания. Если у вас критичность в порядке, она мгновенно оценит ситуацию (чувством опасности) и включит волю (воля — это корректор психомоторики). Воля пресечет прежнюю мысль (о падении под колеса или с высоты), выкристаллизовав из чувства опасности мысль о необходимости держаться подальше от роковой черты.

Это — если критичность в порядке. Но мы договорились, что критичность в нашем эксперименте не работает. Следовательно, оценить ситуацию нечем, включить волю — тоже. Поэтому человек работает как автомат. Едва возникает мысль о падении с высоты или под колеса — как она тут же реализуется в действие. И человек падает — спонтанно, естественно, без малейших внешних побудительных причин к самоуничтожению.

Ничего удивительного в этом нет. Повторяем: мысль и действие — нераздельная целостность. Действие — это продолжение мысли; значит, упасть под колеса — куда естественней и проще, чем заставить себя удержаться от этого шага.

Кто же в реальной жизни падает с высоты?

1) Люди с ничтожным энергопотенциалом. Энергии так мало, что нечем контролировать ситуацию, нечем вылепить мысль. И потому любая возникшая в этом тумане мысль становится доминантой, руководством к действию. Она тянет на себя последние капли энергопотенциала, поэтому волевому усилию родиться просто не из чего.

2) Люди, предельно погруженные в себя, живущие в мире грез и иллюзий. Как вы уже поняли, это самозаточение в башню из слоновой кости вынужденно: нет сил жить в мире реальном. Значит, опять первопричина — в ущербном энергопотенциале. Мечтатель вроде бы здесь, с нами, он вроде такой же, как мы. Но это не так. Мир реальный для него скучен, и блекл, и досаден, поскольку время от времени наезжает на его мир грез, как асфальтовый каток. Но это испытание его не страшит: его душа неуязвима, она живет в своем выдуманном мире, в неком четвертом измерении — что ей наши низменные труды и заботы. Бесконечные призрачные прекрасные образы теснятся в душе мечтателя, легко переливаясь из одного в другой, текут, текут… О том, чтобы хоть один из этих образов материализовать в мысль, не может быть и речи! — нечем. Нет энергии.

И вдруг — экстремальная ситуация; подчеркнем — неосознаваемо экстремальная ситуация: наш мечтатель оказывается над провалом. Мыслящее тело реагирует помимо сознания: собрав остатки энергопотенциала, оно формирует мысль о возможном падении. Остановить эту мысль нечем — она сразу переходит в действие, и наш мечтатель только в самое последнее мгновение словно проснется и осознает происходящее. Эта мысль формируется на энергии эмоционального взрыва, который сожжет всю энергию без остатка, так что, если б он даже чудом уцелел, ему вряд ли удалось бы выжить. Не зря в народе говорят: еще до того, как разбился, он умер в воздухе от разрыва сердца.

3) Люди, предельно сосредоточенные на трудном логическом рассуждении. Например, на длинном математическом расчете, на вычислении шахматного варианта, на поиске в банке памяти ответа на какой-то вопрос, на обдумывании конструкции и проч. Весь энергопотенциал уходит на удержание этой доминанты: мысль о возможном падении рядом с нею ничтожно мала, так что человек даже не замечает ее; но в отличие от доминанты, которая реализуется в знаки и символы, эта маленькая мысль реализуется в действие — и математик, совершенно не осознав, как это произошло, оказывается под колесами. Разумеется, и этот вариант возможен только при заниженном энергопотенциале. Окажись он в норме — и критичность включит волю помимо сознания, так что математик только отметит мельком: ты гляди, как тянет под колеса…

Надеемся, вы понимаете, что между описанными тремя вариантами и экспериментом расхождений нет. В эксперименте не работала критичность; в жизни отключение критичности при нормальном энергопотенциале возможно только в случае патологии (например, при абулии, когда воля не действует). Если же человек психически нормален, его критичность убывает только с убыванием энергопотенциала. Следовательно, чем ниже ваш энергопотенциал, тем ниже ваша способность видеть мир в реальную величину и правильно оценивать происходящее вокруг и внутри вас. Тем выше свобода психомоторики. Увы, как вы уже убедились, неконтролируемая свобода при первом же удобном случае рождает самоуничтожение. Иначе и быть не может. Природа устроена мудро: она сохраняет лишь то, что гармонично и способно к совершенствованию; а уродства и извращения (результаты неудачных экспериментов) отбрасывает без сожаления.

Интересный вопрос: почему падают с высоты маленькие дети?

И в самом деле: их энергопотенциал достаточно велик (а у здоровых детей просто-напросто огромен), чтобы обеспечить работу критичности в любом режиме. Значит, предохранительные, сохранные устройства срабатывают в них легко, автоматически — то есть даже без участия воли. (Отсюда делаем вывод, что воля — это не только форма проявления энергопотенциала, но и признак, что запасы его ограничены.) И все-таки дети падают с высоты. Почему?

Ответ: потому что они спотыкаются.

Значит, падают те, которые сделали неловкое или неосторожное движение. Это и неудивительно: их психомоторика только еще развивается, ищет себя. Только в 4 — 4,5 года, когда в беге ребенок овладевает полетной фазой, можно говорить, что он овладел своим телом. А до этого неловкое движение для него естественно: пробуя, ошибаясь, он ищет свою будущую гармонию, которая и является сущностью психомоторики.

Кстати, когда подбирают людей для работы на высоте, их проверяют не на чувство страха высоты (хотя проверяющие думают именно так), а на величину их энергопотенциала. Потому что человек с высоким уровнем энергетики сразу — и легко — задавливает мысль о возможности упасть и действует на высоте так же спокойно, как мы у себя дома.

ДВИЖЕНИЕ РОЖДАЕТСЯ ВНЕ НАС

Психомоторика многолика. Вы узнали только один ее механизм: мысль- движение (или движение-мысль), но столь же правомерны и другие механизмы: чувство-движение и эмоция-движение.

Не правда ли, напрашивается объединение мысли, чувства и эмоции в одну целостность? Так зачем сдерживать себя, отказывать себе в таком доступном удовольствии? Действительно, эти три свойства — три части, три ступени последовательного познания мира. Эмоция фиксирует любой новый предмет из окружающего нас мира. Здесь предмет — это абсолютно любое проявление окружающего мира: человек, нож, запах, радиация, действие, — повторяем, абсолютно все, что можно увидеть или почувствовать. Из предыдущей главы об энергопотенциале вы знаете, что эмоция — это реакция нашей энергетики; движение, разбуженное каждым новым предметом. Реакция (эмоция) положительная — значит, наш энергопотенциал растет; реакция отрицательная — мы энергопотенциал теряем. Значит, фиксация любого нового предмета — это как бы замыкание, запуск в работу, включение энергетической сети.

Если с эмоцией вы мало-мальски разобрались, нетрудно понять, что делает чувство. Чувство означает, что мы вошли в контакт с тем самым предметом и осознаем отношение к нему (люблю — не люблю, нравится — не нравится, полезно — вредно).

Наконец, мысль — это свидетельство, что мы уже овладели предметом. Разумеется, не буквально овладели. Но понять, что происходит, понять, с чем мы имеем дело, понять, как оно действует (необязательно правильно понять — мы создали какую-то модель отношений с новым предметом, вот в чем сущность мысли), — это и означает овладеть предметом.

Как мысль выражается в движении, вы уже знаете из предыдущей главки. Рассмотрим, как это получается у чувства.

Вы сидите в кино, а на экране автомобиль мчится по виражам горной дороги; или шлюпка борется в океане с огромными волнами. Если это снято не со стороны (средним или дальним планом), а крупно, то есть как бы увидено вашими глазами, то вы будете отклоняться во время поворотов машины или вцепляться в подлокотники кресла, когда шлюпка летит вниз, или вжимать голову в плечи, когда на нее обрушивается волна.

Вы смотрите на стадионе футбол. Если перед вами не просто тяжелая работа или жлобское перебрасывание мячом, а настоящая игра (значит, создается гармония), — вы заражаетесь происходящим на поле. Что значит заражаетесь? Вы входите в контакт с игрой и становитесь частью ее. И когда игрок обводит соперника, вы вместе с ним (в нем, воплощаясь в него) повторяете все его движения, и когда он бьет — вы бьете вместе с ним, и когда он добивается успеха и ликует, или его постигает неудача, и он переживает — вы ликуете и переживаете вместе с ним. Не только в душе, но и всем телом.

Вы встречаете человека, который вам приятен, нравится, дорог. Обратили внимание? Вас так и тянет войти с ним в контакт. Причем не в условный контакт — вас тянет буквально подержаться за него. (Точно так же неприятного вам человека вы физически избегаете, уклоняетесь, сопротивляетесь сближению с ним, переходите на другую сторону улицы, находите любые благовидные предлоги, чтобы не оказаться в одном с ним месте.) Поэтому хорошему знакомому вы с удовольствием подаете руку, с другом — обнимаетесь, с родными и любимыми — целуетесь.

Это все чувства, выраженные в движении.

КОГДА СЛОВО СТАНОВИТСЯ ЯДОМ

Футболист сделал финт и обыграл соперника. Как в этом случае поступите вы?

Если вы оценили красоту финта и поняли, что обыгравший вас футболист технически сильнее и у вас нет шансов в борьбе с ним, вы можете поблагодарить его аплодисментами, если вы человек творческий и превыше всего ставите гармонию. Или же догоните и снова попытаете счастья в борьбе, если вы истинный игрок и спортсмен — это не одно и то же, но об этом после.

Оба эти варианта естественны для человека с нормальным или высоким энергопотенциалом. Но соперник нашего футболиста давно забыл, что значит быть в норме. Он живет в состоянии хронического утомления, причем иногда его заносит даже в зону переутомления — и тогда его организм спасается, останавливая эту жуткую работу на износ порывом мышц или связок или вспышкой какого-нибудь функционального нарушения, скажем геморроем. Он никогда не бывает здоров — все гриппы и простуды его; мир тускл; ничто уже не радует, зато раздражает буквально все. Он не живет — он терпит, и, когда в довершение всей этой дряни какой-то мальчишка на глазах тысяч болельщиков обводит его с помощью примитивного финта (и становится в этот момент как бы воплощением всех его неудач), он догоняет «обидчика» и хватает его за майку. Или бьет сзади по ногам. А когда тот упадет, еще и пинает…

Как это могло случиться?

Ведь он не хуже нас с вами знает, что так делать нельзя, что это безнравственно, подло; наконец, знает, что судья близко, и хорошо, если дело кончится желтой карточкой. (Мы не берем в расчет обычного случая, когда его тренер — кстати, знаменитый и заслуженный человек, — на установке перед игрой прямо говорит: «Если видишь, что не можешь переиграть, затопчи его».)

Но ему нечем оценить ситуацию (повторяем — энергопотенциал ничтожен), не из чего сформировать нравственное чувство (причина та же). Единственный механизм, который у него в какой-то степени обеспечен энергетикой, — это эмоция-движение. Его обвели — он ощутил себя оскорбленным, и возникшая отрицательная эмоция толкает его на действия, которые он не только не контролирует, но даже и не осознает.

Потом, через несколько секунд, стресс сообщит ему достаточно энергии, чтоб возникло нравственное чувство (разумеется, при условии, что в нем еще цел эталон гармонии, достаточный, чтобы это чувство сформировать;

как вы понимаете, когда на месте этого эталона поселяется цинизм, ни о каком нравственном чувстве говорить не приходится; потребуется другой образ жизни и другой — несравненно более высокий — уровень энергетики, чтобы появилась возможность восстановить внутреннюю гармонию и вновь стать доступным нравственному чувству; само собой, конечно же, это не может произойти; так же как для повышения энергопотенциала требуется терпеливая и сознательная работа, точно такая же работа по восстановлению психомоторики требуется и для возрождения нравственного чувства), и он в искреннем раскаянии схватится за голову: «господи, что же я наделал!..»

Значит, если человек находится на таком уровне энергетики, который может обеспечить только работу механизма эмоция-движение, он не контролирует ситуацию и уж тем более не руководит ею. Он находится во власти ситуации: куда подует ветер, туда и повернется флюгер.

Драки болельщиков спонтанны. Болельщик потому и болельщик, а не зритель, объективно оценивающий происходящее на поле, что в любимом игроке он видит себя, продолжение себя. Он так же утомлен и болен и загнан жизнью в угол, как его кумир, и так же делает вид, что у него все в порядке, и так же боится заглядывать в завтрашний день. Впрочем, для этой, такой обычной для вас работы ни у футболиста, ни у болельщика просто нет сил, и поэтому тоже — ощущая свою сродственную трагичность — они понимают и любят друг друга и презирают благополучного вас.

Вот почему болельщику — фанату не требуется особой причины, чтобы ударить соседа. Любой повод хорош: пропущенный гол, грубая игра соперника (а тем более — подлая игра), подтрунивание соседа, даже просто неосторожное слово, — и срабатывает известный вам механизм: отрицательная эмоция — кулаки. Ну а если контроль к тому же ослаблен свеженькой водчонкой, то процесс и вовсе идет как по маслу.

Квартирные ссоры запускаются тем же механизмом. Человек с нормальным — а уж тем более с избыточным энергопотенциалом — спокоен. Он защищен собственной энергетикой, как броней, не только от вирусов и инфекций, но и от негативных эмоций, чувств и мыслей. Он самодостаточен, поэтому не нуждается в постоянной комплиментарной подпитке со стороны.

Но стоит ему растранжирить энергопотенциал — и он словно теряет свое лицо. Нет защиты — он кругом уязвим, и даже если никто не собирается его уязвлять, в любом слове, в любом жесте, в любом действии (даже сколь угодно доброжелательном) ему чудится злой подтекст. Если это и не прямое посягательство на его гордость, то намек на его слабость, намерение притеснить, воспользоваться его положением или состоянием. Поэтому, если уровень энергетики хоть чуть-чуть жизнеспособен — все ограничивается брюзжанием, самонакручиванием, недовольством. Но достаточно любого повода для запуска отрицательной эмоции (при ней энергопотенциал стремительно теряется) — и не владеющий собой человек устраивает объективно ничем не спровоцированный скандал.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *