Он уже на уровне интуиции

Почему один ученик учится хорошо, а другой — плохо? Потому что первый сознательный? Или на него давят сильнее? Или у него выше умственные данные? Или же он просто лучше второго по каким-то, скажем, нравственным качествам? Нет. Просто у первого есть перспектива. Он узнал, что значит быть первым, и это понравилось ему. Первым в школе, в классе, в группе (все это — границы территориальных притязаний), даже по сравнению с каким-то одним (но обязательно заметным среди других) учеником. И этот постоянный маленький успех, постоянное приращение территории делает его жизнь в школе не просто сносной, но и наполненной смыслом.

Извините, кажется, мы поторопились начать разговор о человеке творческом — человеке на уровне интуиции. Поэтому обрываем главу, как говорится, посреди слова. Потерпите немного — скоро мы к ней вернемся.

ПОЧЕМУ МИРОМ ПРАВЯТ СЕРЕДНЯКИ

Кто самый заметный в любом классе?

Во-первых, одаренные ученики (к ним подключим и тех, кто берет памятью; значит, тоже не прилагает для успеха большого труда).

Во-вторых, хитрованы, которые то ли считают, что безнадежно отстали от остальных — и даже не пытаются их нагнать, то ли сверх трудная программа и порочная педагогика закрыли им путь к успеху, — и они только делают вид, что учатся. На самом же деле все их усилия направлены на то, чтобы с минимальными затратами достичь максимально возможного успеха. Списать, воспользоваться шпаргалкой, улизнуть, избежать малейшей трудности — вот в чем смысл их азартной игры источник их положительных эмоций). Их успех — их не ругают ни в школе, ни дома; у студента — чтоб не выгнали; у рабочего — чтоб получать как можно больше, а трудиться поменьше (территориальный императив примитивного типа).

Что же получается?

После десяти лет сидения в школе первые напрочь отвыкают трудиться. Вторые — овладевают искусством имитации деятельности, иначе говоря, становятся «бурными бездельниками». Первые бесплодны, потому что любая мало-мальски серьезная задача вызывает у них растерянность: нет способности к сосредоточению, к напряженному битью в одну точку. А повторная неудача делает их законченными творческими импотентами. Вторые бесплодны потому, что они кормятся не решением задачи (что для них просто-напросто недоступно), а существованием при задаче. Они хорошо усвоили: решение задачи требует усилий, времени и средств. Значит, если имитировать усилия, то можно на протяжении некоторого времени получить необходимые для жизни средства. И вот годами, десятилетиями не решаются простейшие задачи. Во-первых, потому, что решить их некому. Во-вторых, это просто невыгодно. И так продолжается до тех пор, пока все окружающие осознают, что потребность в решении задачи отпала, или же пока все не узнают, что решение уже давно есть.

Кто же решает задачи?

Увы, и в школе, и на производстве — середняки. Те, которые старательно одолевали школьную программу, а теперь работают по чужой программе с 9 утра до 6 вечера.

+ + +

Итак, вернемся к территориальному императиву.

Как вы, наверное, обратили внимание, у него двойственная природа. На примитивном уровне он подразумевает жизненное пространство: кров, возможность добывать пищу, отдых, продолжение рода, забота о завтрашнем дне, потребность в наслаждении, — значит, уровень инстинктов и эмоций. Уровень рядового горожанина. На работе его жизненное пространство условно: сегодня он возле станка или в этом кабинете, но никто не поручится за его завтрашний день. На улице он и вовсе бесправен: его могут оттолкнуть, обругать, задавить. Дома — террор близких: все претендуют на его силы, время, внимание — он всем обязан, а если попытается защититься, то будет немедленно заклеймен: эгоист. Учтите: сил у него нет, нервы на пределе, а за окнами круглосуточный рев моторов, за стеной соседский юнец испытывает прочность барабанных перепонок ревущими динамиками, над головой соседские дети играют в пятнашки и роняют на пол стулья. И целый день кругом люди, люди, люди, лица мелькают, звучат какие-то слова — ни минуты покоя. Даже ночью, потому что он не может похвалиться и сном, потому что во сне он снова и снова переживает все те же ситуации, что и днем, только в куда более острых вариантах. Повторяем: его жизненное пространство подразумевает и значительные расстояния, и множество ролей, но, по сути, ему не принадлежит ничего, даже от своего тела он отчужден.

Как же почувствовать себя живым? Как же ощутить себя человеком?

Одни спасаются, вырываясь на природу. Счастье-то какое! — ни души вокруг, только пташка цвиринькает, и от горячей земли муравьями пахнет, и бабочка на соседней травинке то поднимет крылья, то опустит — и никто, никто! — на тебя не претендует, никому до тебя нет дела: хочешь — лежи, хочешь — иди. Да что там — живи!..

Других выручают половые связи. Разумеется, мы имеем в виду не «коллекционеров», не тех, для кого это своеобразный спорт, и, наконец, не тех, кто этим занимается от скуки: можно пойти в кино или посидеть в кафе и поесть мороженое, а можно — и в койку. Мы имеем в виду половую связь как спасательный круг, как возможность вырваться из каждодневной рутины. О любви здесь нет и речи, поскольку на любовь наш герой не способен — ему нечем любить (хотя, конечно же, мечтает о ней и каждый раз надеется: вдруг она!..). Да он и не ищет любви! На час, на два он лишается привычных оков, ускользает из-под привычного пресса, избавляется от сосущих, опустошающих, вездесущих отрицательных эмоций (а поскольку нейтрального состояния нет, он оказывается в атмосфере положительных эмоций). Он живет в призрачном мире, играет в игру-семью, в игру-любовь, стараясь забыть, что через час, через два кончится игра — и он покорно подставит намозоленную шею под привычный хомут. Но теперь ему будет легче тянуть свою повозку: морковка следующей встречи, следующего минутного освобождения от хомута будет болтаться перед носом, будет щекотать ноздри свежим ароматом, будет обещать свободу. Пусть и призрачную — все же свободу!..

Вот почему длительные ухаживания вышли из практики. Только платоническая любовь способна выдержать испытание временем, что и неудивительно: ведь это, по сути, обожание себя, любимого, обожание созданного в душе идеала; это счастливая роль Пигмалиона, который чем дольше любуется своей Галатеей, тем более замечательной ее находит.

А истинная взаимная любовь не терпит сроков: две половинки одного целого сближаются стремительно ради взрыва, энергию для которого они копили в себе всю предшествующую жизнь.

То же и при половой связи. Все, что предшествует ей, все, что сопровождает ее и ей последует, не имеет значения. Важен сам ее факт, ее функция, ее способность вырвать на миг из-под пресса и дать возможность свободно глотнуть воздуха.

Наконец, третьи находят себя в хобби. Хобби вошли в моду, получили широчайшее распространение не случайно. Коллекционируя, вырезая по дереву, плетя макраме, разводя рыбок, содержа комнатных животных, человек расширяет свою территорию. Хобби — безотказный источник положительных эмоций, поэтому — и спасительная раковина, и аккумулятор. Пастуху не требуется хобби, мир перед ним распахнут, а для горожанина это способ ускользнуть из-под пресса, потому что хобби на минуту, на час, на два переносит его в мир чувств — уровень, о котором, таща свою повозку, он не смеет мечтать.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *