Обыкновенный «черный человек»

Внимание! Впервые в этой книге рассматривается уничтожение творческой потенции. Людям, которые узнают себя в этом разделе, мы не обещаем ничего — они навсегда творчески бесплодны.

Почему Герострат сжег храм Артемиды в Эфесе? Одно из чудес света, воплощение гармонии, воплощение народного гения, гордость всей Греции! — и вдруг — в один миг — в пепел, в ничто… Почему? На суде он объяснил так: любой ценой хотел увековечить свое имя. Конечно, ложь, но — предположим. Теперь представьте, что вы тоже захотели увековечить свое имя и для этого выбрали идентичное средство: решили взорвать храм Василия Блаженного. Бред? Безусловно. Вам это в голову не придет. И нам не придет тоже. А Герострату не только пришло — он не колеблясь эту идею реализовал. Почему?

Почему Павлик Морозов донес на своего отца? На человека, который дал ему жизнь, который не спал из-за него ночами, ходил по непролазной грязи за лекарем за 20 верст в соседнюю деревню, учил первым шагам и первым словам, учил читать книгу природы и в душах людей, — за что? Ведь если так случится (а это случается сплошь и рядом), что вы разойдетесь со своим отцом во взглядах — предположим, даже на политику, — ведь вы же не побежите тут же в партком, ни тем более в КГБ. Скорее всего, вы скажете: отец, ты не прав. А он вам ответит: поживи с мое — тогда и суди, прав я или нет… Нормальный человеческий разговор. Но пионер Павлик Морозов доносит на отца чужим дядям, причем понимает, что тем обрекает отца на гибель… Почему?!

Почему фашисты жгли книги? Созданное самыми светлыми, самыми смелыми человеческими умами, в ночи нашей жизни умеющими находить вехи для души, из хаоса выкристаллизовать бессмертную гармонию, — сваливалось в кучи во дворах и на площадях немецких городов, обливалось бензином и сжигалось. Почему? Вы можете представить, как вы с упоением, со сладострастным восторгом швыряете в пламя томик Пушкина? А они швыряли и Гете, и Шиллера, и Гейне, и ведь никто не принуждал их делать это, и сердца их не переворачивались при этом — почему?..

Откуда брались, из кого рекрутировались исполнители сталинских палаческих идей? Несколько поколений не рассуждающих роботов-людей, живущих сиюминутным приказом, людей, не вспоминающих прошлое и не задумывающихся о будущем, не знающих жалости и не имеющих совести.

Все, что не укладывалось в лилипутские размеры сталинского идеала, все, что хоть чуть-чуть отличалось от созданных им псевдомарксистских догм («шаг влево, шаг вправо — попытка к побегу»), — запрещалось, изымалось, хоронилось в спецхранах — кем? кем?!

Откуда они взялись — послушные, исполнительные, нерассуждающие, не знающие ни совести, ни жалости? Каким образом была произведена селекция этих палачей, которые даже полвека спустя не сомневаются, что делали нужное и чистое дело, что перед любым человеческим судом они чисты: «мы были солдатами партии…» (вспомним Нюрнберг: «мы были солдатами фюрера»).

Ведь когда-то, в детстве, они были такими же, как и мы. Можете представить, что ваша совесть куда-то делась, и теперь вас не трогает ничья жизнь, ничья боль, ничьи дела — кроме ваших личных, собственных, больше ничьи — можете?

А ведь они именно так и живут, и считают, что это единственно правильный способ жизни, что иначе жить — глупо, выдумки дураков- идеалистов.

Представьте, что вы устали жить по совести и решили жить, как они, и стали подличать, лгать, обманывать, ступать по живому… Ведь не сможете. Шаг-другой сделаете — и совесть замучит, и потом всю жизнь раскаяние будет глодать вашу душу, всю жизнь вы не будете знать покоя, безмерно расплачиваясь за минутное малодушие. А они — не платят. Потому что совести у них действительно нет. Куда же она делась? Как же они так смогли? Ведь по своей воле это точно не получится.

Выходит, есть какой-то реальный, объективный процесс, который штампует этих людей с их особыми, нечеловеческими свойствами?

Они и сегодня среди нас. Для нас символ варварства — древний эфесский храм, но разве взорванный посреди Москвы храм Христа Спасителя (чтобы построить гнилой бассейн) и Страстной монастырь (не было места для кинотеатра) — это не деяния геростратов? У вас душа болит, когда вы нечаянно обломите ветку, а они сводят тысячи гектаров заповедных боров (хотя все вокруг умоляют их не делать этого, называют это преступлением) — и ничто в их душе даже не шевельнется. Они травят поля пестицидами, воздух и воды — неочищенными выбросами и стоками.

Таланту стоит только голову приподнять, как они с гиком и улюлюканьем бросаются на него отовсюду — затоптать! задушить! уничтожить!.. Они распинают талант на своем прокрустовом ложе: чтоб был, как все! чтоб думал, как все! чтоб делал, как все!..

И когда мы отчаиваемся вырваться из тесных, мрачных лабиринтов бюрократического рабства, они — творцы этих лабиринтов — наблюдают нашу муравьиную суету с равнодушием всемогущих, пресытившихся богов.

И Герострат, и Павлик Морозов, и озверевший фашист, и «солдат армии», и чиновник, ради подходящей цифры готовый уморить все живое на земле, — все они близнецы. Потому что доминанта их поведения продиктована одним механизмом — апсией.

2

Есть множество теорий, утверждающих, что человек — изначально агрессивное существо. Что он жесток; что разрушение — его естественный порыв; что подавление всего окружающего — энергетический, идейный и социальный вампиризм — заложено в его гены.

Какую нравственную оценку дают сами себе эти теории?

Естественный отбор не жесток — это просто данность, закон природы. И человек подлежит этому закону точно так же, как и любое другое существо. Выживает сильнейший! Значит, стремление стать над другими, властвовать, подавлять слабых и уничтожать соперников — естественно и не подлежит моральной оценке. Оно выше морали.

Так утверждают современные философы, социология и психология.

Как вы уже знаете, мы думаем иначе.

Мы считаем, что человек — инструмент природы. Он отделен от животных способностью чувствовать, мыслить и решать задачи. Иначе говоря — воспринимать гармонию, осознавать гармонию и из менее совершенной гармонии создавать более высокую. Значит, он отделен от всего остального живого мира творческим, созидательным стремлением. Осознанным творческим стремлением, которое проявляется, когда человек развивается свободно.

Вспомните: если человека зажать, задавить — он задерживается в своем развитии на уровне эмоций. Живет в раковине. Реагирует на все реактивно. Короче говоря — существует. Какое там творчество! — смешно говорить… Но почки нераскрывшихся чувств, потенциальная способность самостоятельно мыслить и решать задачи, которые выливаются в мучительное томление о смысле жизни, — все это есть в нем! Есть! Он хочет выполнить свое предназначение — себя воплотить. Ведь не случайно же он перестает думать о смысле жизни только на уровне интуиции, на уровне, где он счастлив, поскольку занят свободным, творческим трудом.

Так, где же в нем заложенное в гены зло? Где изначальная — естественная — агрессивность?

На самом нижнем уровне — уровне эмоций, — он раб, он думает только о самосохранении; чтобы не выделиться — в толпе, — он может стать соучастником зла. Но инкриминировать ему намеренную, врожденную агрессивность можно только по неведению. Ведь он не имеет энергии для агрессии! Ему дай бог самому уберечься — о другом он и не помышляет.

На следующем этапе — на уровне чувств — агрессора и вовсе бессмысленно искать.

Наконец, на уровне интуиции — творец. Разумеется, он разрушитель: ведь он разрушает несовершенную гармонию, чтобы создать безупречную.

Все так. Но ведь был Герострат, был! И Павлик Морозов был. И солдаты фюрера. И «рядовые партии». И те, кто росчерком пера уничтожил храм Христа Спасителя. И те, кто сегодня травит и губит нас и наш прекрасный мир, — они есть, среди нас, они запрограммированно агрессивны на все, что содержит гармонию. Неужели и они — инструменты природы? И где их место в нарисованной нами благостной лестнице восхождения к прекрасному?..

Ответ простой: геростраты — не замысел природы; геростраты — это издержки семьи, обучения, воспитания и социальной жизни.

Геростраты — это люди, чье поведение продиктовано апсией.

3

Пора наконец показать, как появляется апсия.

Напомним: апсия — это бездушие.

Не бездуховность, не эгоизм, не равнодушие, не жестокость, не мстительность — все эти отрицательные качества вполне умещаются в пространстве души.

Человек может совершить жестокость — и потом искупать ее душевными муками и добрыми делами всю жизнь. Он может пройти мимо совершаемой на его глазах несправедливости, но потом, когда он восстановит свой энергопотенциал, совесть не даст ему покоя. Он может не реагировать на прекрасное только потому, что его энергетика едва управляется с задачей сохранения его жизни, поэтому окружающий мир он оценивает самыми экономичными инструментами — штампами, шаблонами, стереотипами. Значит, ему просто нечем оценить гармонию; и мы говорим: какой бездуховный человек… Правильно говорим; бездуховный — но ведь не бездушный! Дайте ему возможность хоть немного восстановить свой энергопотенциал, и вы увидите, как он потянется ко всему прекрасному.

Апсия же исключает совесть, исключает сожаление и стыд, раскаяние и покаяние; она исключает потребность вспоминать пережитое и загадывать завтрашний день. Есть только сейчас, есть только действие. Есть действующий — и энергично действующий! — человек, но нет души.

4

Давайте еще раз на примере нашего знакомца — хитроумного Пети — проследим, как чувство превращается в апсию.

Напомним: все началось с того, что у него было слабое нравственное чувство (значит, в тех случаях, когда вы принципиально отстаиваете свое мнение, он мог покривить душой). И Марья Ивановна на это чувство наступила (на каждом шагу всяческими способами она старалась Петю унизить).

Находись Петя на уровне интуиции, он бы вступил с Марьей Ивановной в борьбу и был бы уничтожен. Но Петя — на уровне чувств (значит имеет недостаточный для борьбы энергопотенциал). Будь у него сильное нравственное чувство, он отступал бы до тех пор, пока не вышел бы из контакта с Марьей Ивановной (оказавшись на уровне эмоций). Но его нравственное чувство слабо, и это позволяет ему выбрать другой путь: борьбу, но не явную — партизанскую.

Вспомнили? Цель этой борьбы — сохранение территориального императива.

Метод — игра.

Средство — хитрость.

И он начинает играть на выигрыш.

Это ему нетрудно: его энергопотенциал больше, аппарат чувств — в его распоряжении.

Марья Ивановна даже не замечает, что становится марионеткой в его игре. Она привычно пытается наступать на его нравственное чувство, но он с помощью великолепно развитого эстетического чувства мгновенно находит в ее выпаде слабину, интеллектуальное чувство тут же подсказывает точный ход — и Петя все превращает в шутку. (Надеемся, вы понимаете, что все три чувства, составляя целостность, работают практически одновременно.)… Но она же не дура, ей не хочется выглядеть смешной. В следующий раз она уже думает, стоит ли с Петей заводиться, а ему этого и нужно.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *