ГЛАВА ПЕРВАЯ. Талант есть норма

С ДОБРЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ

Есть такая притча: о мальчике, который умел летать. Он просто летал и это, было для него так же естественно, как для нас с вами ходить, есть и дышать. Он летал, не замечая своей исключительности, разве что иногда удивляясь, отчего другие этого не делают. Но окружающим не давали покоя его полеты. Добро бы он чем-нибудь от них отличался; например, был бы фантастически силен или подозрительно легок, имел бы крылья или, на худой конец, моторчик с пропеллером, как у Карлсона, — притча донесла бы сведения об этом. Так нет же — ничего подобного не было. По всем статьям мальчик был обыкновенный, такой, как все. И вот однажды один умный человек сообразил: если мальчик может, и он такой, как мы, значит, и мы должны мочь тоже!

Идея понравилась всем. Поэтому призвали ученых, и перед ними поставили задачу: узнать, как он летает. Ученых не пришлось уговаривать. Они создали гипотезу, разработали методики, изготовили тончайшие приборы. И когда мальчик уже собрался полететь, они его остановили: «Обожди, вначале расскажи, как ты это делаешь».

Прямо скажем, мальчик был к этому не готов. Ведь он никогда не задумывался, как он летает. А теперь ему пришлось погрузиться в себя и дифференцировать свою целостность настолько, насколько хватило его сил. И, в общем-то, он понял, что в нем происходит. И постарался найти слова, чтоб передать свои ощущения и мысли.

Ученые были довольны. Уяснив суть процессов, они попросили мальчика показать, как он это делает, чтобы зафиксировать параметры полета и вывести формулы, пригодные для всех.

А мальчик не полетел. Не смог.

Ах, логика, логика, доморощенная мудрость! Научился, что дважды два четыре, — и можно не думать.

СПОРТИВНЫЙ ВАРИАНТ

А эта история произошла недавно, перед последней Олимпиадой. Один молодой тренер, опаздывая на занятия в институте физкультуры, пошел проходным двором. Там играли в баскетбол мальчишки. Баскетболом это можно было назвать лишь потому, что играли мячом, который забрасывали в кольцо. Для профессионала это не представляло интереса, и когда после неловкого броска мяч застрял между кольцом и щитом — тренер не задержался (ведь он опаздывал). И уже совсем было прошел мимо, как вдруг что-то его словно удержало. Что-то необычное случилось… Он не сразу понял — что именно, но потом зрительная память восстановила прыжок одного из мальчишек — прыжок, в котором он достал мяч. Прыжок поразительно легкий, свободный, сделанный словно без малейшего усилия…

Тренер остановился. Он знал цену прыжкам. Того, что он увидел краем глаза, быть не могло. И чтоб избавиться от наваждения, он попросил мальчика прыгнуть еще раз. Тот прыгнул. Оно было…

Молодой тренер понял: и в этом мальчике — его судьба. В сборной не было достойных прыгунов. «Хочешь стать олимпийским чемпионом?» — спросил он мальчишку. «Хочу». — «Тогда держись меня — твой тренер». Он повел мальчика к тренерам сборной, и когда те увидали, как он прыгает, все поняли, что золотая олимпийская медаль наша. Правда, огрехов в технике прыжка у мальчика было многовато, но это их не огорчило: они видели в этом запас его возможностей; значит, когда огрехи будут устранены, он станет прыгать еще лучше!..

И они стали учить мальчика прыгать правильно. И добились своего. Но на Олимпиаде он проиграл всем.

ОКАЗЫВАЕТСЯ, ТАК БЫВАЛО И ПРЕЖДЕ

Притча о Дедале и Икаре — один из древнейших зарегистрированных случаев. Для нас он удобен тем, что его знает каждый.

Дедал (что в переводе означает «механик») сделал крылья, с помощью которых он и его сын смогли бежать с острова Крит. (Внимание! — перед нами рукотворный вариант летающего мальчика.) Дедал был мудр; он знал, что любой процесс имеет границы дозволенного, некий диапазон, внутри которого данный процесс только и может существовать. Поэтому они летели и не высоко (чтобы солнце не растопило воск), и не низко (чтоб от морских брызг не намокли крылья). Полет прошел успешно, потому что Икар следовал за отцом.

Но полет дался ему непросто.

Известно, что по натуре Икар был поэтом; значит, однообразные нагрузки его угнетали. И когда они прилетели в Сицилию, чтобы снять напряжение, он попросил отца разрешить ему полетать свободно, без цели. «Можно, — сказал Дедал. — Только не забывай о том, чего нельзя».

Великий скульптор, великий архитектор и механик Дедал считал дисциплину настолько естественным состоянием (как истинный творец, он знал ей цену, он знал, что ее не компенсируешь ничем), что забыл простую вещь: ведь Икар до сих пор ничего не сделал самостоятельно. К свободе нужна привычка, к ней нужно приучать так же постепенно, как ребенка приучают к огню и пользованию острыми предметами. К ней нужен навык. А Икар его не имел. И когда он взлетел и понял, что может делать все, что захочет — лететь влево, вправо, кувыркаться, парить, потому что впереди нет потной, натруженной спины родителя, и он не подавляет одним своим присутствием, — Икар, как первокурсник, впервые оказавшийся вдали от дома, опьянился воздухом свободы. Забыв предписание отца, он (незаметно для себя) взлетел слишком высоко. Наслаждение полетом, высотой — эйфория — подавили в нем критичность. И когда из крыла выпало первое перо, он не придал этому значения. Но уже второе перо, отделившееся от крыла, подсказало ему, что он имеет дело с процессом. Отрезвление наступило мгновенно. Он понял, что происходит, вспомнил предостережение Дедала, однако процесс был необратим. Воск крыльев стал таять, они распались, и Икар разбился.

Обидно? Конечно.

Однако, пережив эмоции, уже со спокойным сердцем рассудим отчего это происходит. Почему они падают, ломаются, забывают — перестают летать?

ЗЕРКАЛЬНЫЙ СИНДРОМ

Первого — летающего мальчика — погубила добросовестность.

Как вы понимаете, перед ним была поставлена задача самопознания; задача, которую каждый из нас решает всю жизнь. Большинство делает это бессознательно; в результате возникает поверхностное представление о себе; поверхностное — но достаточное; достаточное, чтобы справиться с теми задачами, на которые мы отваживаемся. Из этого напрашивается вывод, отчего большинство из нас закомплексовано: одни придавлены мнимыми неполноценностями, других заносит в суперменство. Но и то, и другое — результат неверного представления о себе.

Но есть люди, познающие себя сознательно. Их тоже немало. Кстати, осознанное самопознание — это самый верный признак культуры или мудрости — как угодно. Чем глубже мы себя познали, чем лучше мы видим в этом зеркале свое истинное лицо, тем больше наши возможности. Тем больше радиус, на котором мы мажем действовать успешно.

Значит, копайся в себе, познавай себя — и ты победишь?

Ничего подобного.

Самокопание только ради самопознания — гибельно. Оно ведет к распаду личности. Голем рассыпается на песчинки, которые потом можно сгрести разве что в кучу.

Этого никогда не случится, если у вас есть цель. Стержень, вокруг которого происходит работа самопознания. Цель сохраняет нашу целостность, сохраняет наше лицо; в любых обстоятельствах позволяет нам остаться самими собой.

Цель создает человека — и сохраняет его.

Ну, как, уже поняли, что произошло с летающим мальчиком?

Правильно: он потерял свою целостность.

Ведь любой самоанализ существует для самопознания; это два встречных, два одновременных процесса; только при их одновременности сохраняется целостность.

А мальчик всю энергию потратил на самоанализ, на дифференциацию себя. И когда почувствовал, что перешел границу дозволенного, было уже поздно — оказалось, что он совершенно разобран. Правда, у него еще хватило энергии, чтобы создать словесную модель своего полета. Естественно, это был суррогат, схема, а схема не может летать.

КАК ВАЖНО БЫТЬ СОБОЙ

Второму мальчику не повезло: его уложили в прокрустово ложе. В прокрустово ложе теории спорта.

Тренеры не имели злого умысла. Это были грамотные, знающие специалисты. Теория, которой они пользовались — подчеркнем, новейшая теория, — аккумулировала весь прошлый опыт. Но оказывается, для того, чтобы, встретив завтрашний день, не отвергнуть его — этого мало. Оказывается, всегда нужно помнить две простые вещи:

1) истина всегда впереди;

2) прошлый опыт — не мера истины, а только ключ к двери, за которой она находится.

А тренеры искренне считали, что владеют истиной. Им все было ясно. Никому из них и в голову не пришло, что мальчик находится где-то над уровнем их понимания. Он не умещался на прокрустовом ложе их науки — и они обрубили лишнее.

Не было сомнения, что мальчик делает технические ошибки во всех фазах прыжка. Во-первых, во время разбега он набирал скорость постепенно и уходил в прыжок, еще не достигнув своего максимума, хотя каждому ясно: чем сильнее разгонишься, тем дальше прыгнешь. Во-вторых, последний шаг разбега — шаг перед отталкиванием — у него был непомерно велик, оттого он отталкивался почти прямой ногой, хотя опять же каждому ясно: чем больше согнута толчковая нога, тем большей мощности задействована пружина. В-третьих, вместо классического вылета «столбиком» он как-то коряво — извиваясь — ввинчивался в воздух… Все это ему исправили.

Будь мальчик постарше — он имел бы больше веры в себя; он смелее полагался бы на свою критичность. А так он доверился на слово взрослым дядям — и они разрушили его целостность.

Остается добавить, что его поражения так никто и не понял. Ни к тренерам, ни к ученым претензий не было. В отчете же записали — и авторы искренне верили в свою правоту! — что причиной срыва была недостаточная психологическая подготовка.

БАНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

К истории о третьем мальчике — Икаре — добавить нечего: его подвела недисциплинированность.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *